This is the third part of the interview with Russian oppositionist and fighter for democratic rights and freedoms, Igor Sharapov. He talks about the development of Russian democracy, his life-long struggle with Russia’s tyrannical regime and people’s attitude towards Ukraine.

  1. Everyone is interested in Putin’s real support. Do you believe that more than 80 percent of Russians support Russia’s modern political regime?

No, I do not believe in this. Surveys do not ask the right questions. 80 percent do not support Putin; 80 percent do not know which deteriorations Putin’s decisions cause. To find out whether the interviewee supports Putin, you should not ask if they support Putin, but instead whether the respondent supports the deteriorations and human rights restrictions that Putin’s decisions have caused. These outcomes are not discussed in public media. For example, “Do you support the right, granted by Putin, to shoot into a crowd?” People do not even ask why and to whom Putin granted the right, yet they’re immediately surprised and angry that someone has the right to shoot them. Or: “Do you agree with Putin’s decision–though, because of the decision, employees’ standards of living will decline?” Among the respondents, 80 percent do not know not only how taxes are increased, but which taxes their employer pays for them. Or the question: “Do you agree with Putin’s decision to increase the flat rent by adding a contribution for capital repairs, but your money is used to repair the house only after 30-40-50 years?”. At first, the respondents, especially older people, laugh and say that they will not live to see this repair, but when they begin to realize that this is not a joke, they become very unhappy with Putin’s decision. I read about the case of a person who challenged this increase in rent in a court and made a publication in Internet. He was subsequently persecuted for extremist activities.

5. Could you please talk about your fight for Russian democracy, and of your friends? How they paid dearly for Russia’s uneasy road to democracy?

I have been in the resistance for 30 years already. In 1988, I met a dissident, Vladimir Gomelskyi, I was 22, he was 62. Our meeting was a milestone in my life and I am grateful for this fate. He organized “The Club for the Democratization of Trade Unions”; later the same year, the club birthed our city’s independent trade union, “Justice”. There were around 30 people of various professions in the trade union. Persons with administrative functions were forbidden to join our trade union. And communists were forbidden to be represented in the leadership of the trade union. The authorities were strongly against such an independent trade union. We had to win two court battles to be able to have our own bank account. And still, the bank account was frozen the very next day! We were fighting for the notification procedure for the establishment of trade unions in accordance with the ratified Conventions of the International Labor Organization No. 87 and No. 98, but the government did not want to do this; instead, it tried to impose a permissive procedure. A journalist chronicled of our activities for several years in a small printed magazine, Rubicon. According to him, during that period about 10,000 people passed through our union, which had by then transformed into the regional Association of Free Trade Unions “Justice”. We created trade unions at various enterprises, including the largest in the country: at the Izhora plant, in the Commercial Port, in the St. Petersburg Metro, in the October Railway, at the Metal Plant, in the taxi service, in the trolleybus park, in the tram park, and so on.

Our presence with V. Gomelsky in 1989 and 1990 at the first and second congress of miners of the USSR in Donetsk was historically important. At the first Congress in Donetsk, our proposal to eliminate committees of the Communist Party of the USSR at all Soviet mines was accepted with difficulties. There were two delegations against – Lugansk and Kuzbass ones – which had many Communists in them. At the second Congress, in a bitter struggle, an equally important decision was taken – to create an Independent Trade Union of Mineworkers of the USSR. Now, it is already possible to tell about several leaders of miners, being members of both the Presidium of the Second Congress and of the Strike Committee, coming to our room late at night, so that no one from the mine administration would know about it. At that moment, we decided what needed to be done for creation of a trade union. We decided to agree on another room in another building where the miners, who want to form a trade union, could gather. The problem was that there were many agents of the administration and of the Communists among the delegates and in general in the hall. Even despite the fact that the miners managed to remove the police and take the Congress under their protection, the hall was still full of agents.

The miners’ movement turned out to be a historical forerunner of all the further events, not only in Russia, but also beyond its borders. In less than a year, a coup d’etat broke out. In August 1991, the power in the country was seized by six ministers, all of them come from the security forces. The group was headed by Janaev, the head of the communist trade union, whose contributions were paid by the whole country. It was named the State Committee for Emergency Situations. Tanks and troops were sent to large cities of the country. Except us, no one from the opposition understood why the trade union leader headed the Emergency Committee. They still do not understand. At the enterprises, our trade union “Justice” was the first to be against the Emergency Committee and, immediately, on the same day, it organized a strike for the port dockers, stopping the work of the night watch. In the morning, about 700 dockers came to the walls of the Legislative Council of St. Petersburg (Leningrad City Council), to protect the city against security forces and tanks. It is striking that there was no one near the building, except for one policeman with a short machine gun. It was warm and quiet like in summer. Then, at the height of the day, the Kirov Plant joined us and the Mayor of the city, democrat A. Sobchak, appeared with a loose tie and unbuttoned collar. He immediately accepted our proposal to create self-defense squads at the enterprises. He signed this Order on somebody’s back and at the last moment, the pen moved down the sheet, repeating the bend of the back. This is a unique historical document, which we compiled on the basis of existing laws.

There are also more important Legislative Acts adopted with our influence. For example:

– Article 15, part 4 of the Constitution of the Russian Federation, which states the priority of international treaties and agreements in comparison to domestic legislation in the situation where there is a contradiction.

– Decree of the Supreme Council of the RSFSR signed by the Chairman of the supreme legislative body of the country Khasbulatov, stating that trade unions are not subject to registration in state bodies and acquire the rights of a legal entity from the moment of adoption of the Charter by its members.

– President Yeltsin’s decree to deprive the state communist trade union of the All-Union Central Council of Trade Unions the right to retain and use money from the salaries of the whole country in the amount of 5.4%.

It is worth mentioning, that our trade union was the first to oppose Putin’s candidacy, when he ran for the first time. We are all from St. Petersburg (then still the old Leningrad) – Vladimir Putin, our trade union, and me. Putin’s entourage decided to start his popularization from St. Petersburg – from the round table of heads of democratic public organizations of the city. The rating of any politician was strongly dependent from the position of the democratic organizations of the city. At this round table, Putin did not get an approval because of our position. The next round tables were called without us. The same year, I was imprisoned for 10 years. Subsequently, our room was taken away and bank account closed, and a year later the left party with our name “Just Russia” appeared and it got to the State Duma taking the third place after the party of power and the Communist party. It was already the third communist organizations with our name – “Justice”.

Apart from me, many people suffered, both my friends and people not close to me. Starting from illegal dismissals and ending with a prison, disabilities or murders. The greatest suffering and casualties waited for public people. For example, MP Galina Starovoitova supported us openly and spoke in defense of our union, and was killed soon. Deputy Sergei Yushenkov, who was “illuminated” with the idea of trade unions, was killed in his house. Just think about the mysterious death of the most popular politician after Yeltsin, Anatoly Sobchak, who gave us a room.

Many, who supported us, were forced to flee abroad, for example, one of the most promising politicians, MP Vitaliy Skoibeda. So far, I have named only those with international fame, and not all of them. But there were people, even more of them, who are less known, for example, miner Vanya Guridov, delegate of the 1st Congress of Miners, who introduced our proposal of liquidation of Communist Party committees in all mines. After his return home from the Congress, he was beaten for death with rods of reinforcement near the entrance of his apartment, when he was going to work at 6 am. The pilots told us how their two chairmen were killed with an interval of 1 year.

There were many deaths… But there were much more cases of beatings, sabotage and intimidation with violence. To be brief, I will give examples of people I know personally. The driver, the leader on the subway, had the nut on the brakes twisted just before leaving for the route, and this was done properly, so that he did not immediately notice. He stayed alive only due to his professional attention, it seemed strange to him that the dirt on the brake of the nut was wiped off. When he checked the nut, it fell into his hand. What is a train in the subway without brakes?! That’s horrible. People came home to the head of the trade union of a large hotel, she was dragged by the hair to the stairs and threatened with murder. Chairman of the factory “Liviz” had to go to work with a traumatic gun. Chairman of the nuclear power plant had to go out only with a steel rod in his sleeve. And some of the guys on the railway had to have real guns with them. There are plenty of various cases! I cannot remember all of them. And this is only if we talk about people, that I know personally.

The police did not help, even on the contrary, it tried to arrest our people if the demand was coming from authorities. I witnessed myself how the administration of the Lunacharsky factory was tearing up working gowns on women pushing them to machines with the requirement to work. This was my first experience at the enterprise, where a free trade union was created in 1989 and I was elected its leader. Later, I had a lot to see and experience. I got threats to be drowned in the icy water of the port, and threats in the depot on the railway, and arrests by the police, and detention by people in suits. Now I remember with an irony how in this factory, during the conference, a certain chief shouted: “Eradicate Sharapov, this disease of our collective!”. And at a meeting of directors of the largest enterprises of the city, it was said: “It is cheaper to raise wages immediately than to wait for this Bacillus (Igor Sharapov) to spread all over the plant.” This is funny and bitter at the same time. Ten years later, after my release from prison, I wonder: why prison? Maybe my fate saved me like this?

  1. You support Ukraine and underlined it a number of times. Are not you afraid to go with Ukrainian flag in Russia? What is the attitude of other Russians to Ukraine?

For the third year, I wear a golden Trident – a symbol from the Ukrainian Flag – on a lapel of my coat, and also on my jacket. By the way, it is situated next to the badge of the Polish “Solidarity”, presented to me by the veterans of the Polish resistance. Once in Moscow, two military men, a head higher than me, came up to me, pointed out at the Ukrainian Trident and said: “Yes, that’s a real deed! Are not you afraid to walk around like this?” We met with glances, and I answered with the Russian proverb: “Being afraid of the wolves, not going to the forest.” Then I added:” This is a symbol of victory over the dictatorship in Ukraine.” They looked into my eyes and went away. Less stressful were some other cases, but when the conversation started to concern the matter of wages, opponents were becoming silent.

Do I experience personal fear? Of course I do. But I try not to lose control over the situation and to minimize risks, even in the most hopeless situations. Maybe this is the willpower. I understand that I possess the information that others do not, but which is important for the peaceful development of society, and this imposes responsibility. People need it. Realizing the value of my experience and responsibility for its safety, I overcome my fear.

The sense of responsibility pushes to seek ways to overcome censorship, pain for Ukrainians and Russians, apparently, is stronger than fear, if I climbed the Stalin’s skyscraper in the center of Moscow to hang the flag of Ukraine on it. Up it was very cold, everything was freezing, and it seemed like recklessness, since there was a moment when I could fall from the height of the 20th floor, but I was saved by my intuition and skills. I was more worried about another person in glasses who was there with me. He was saved from arrest and from all the misfortunes that happened to us in consequence. A six-meter Flag of Russia with European stars and a six-meter Flag of Ukraine on Stalin’s skyscraper could be seen by more people, and more of them could reflect on it. Dictatorship tells us what to think about, and what not to think about.

It seems to me that Ukraine is loved more in St. Petersburg, but there are a lot of people supporting Ukraine in Moscow as well. When I manage to raise the Ukrainian Flag at public events, people’s faces brighten. I do not experience aggression, no one demands to remove the Flag. On the contrary, they can help to hold the Flag or take something from the symbols and carry them with me. The flag attracts decisive and courageous people, and hesitant ones, on the contrary – increase their distance.

During the last March of B. Nemtsov’s memory, I saw one more Ukrainian Flag in the center of Moscow. The police took all the flags before the fenced entrances. I managed to carry not only the flags, but also the helmet of the Polish “Solidarity”, my prison experience helped. I was walking at the end of the column, and behind me, was a line of a special police detachment, which is known for the harsh arrests of people. None of them ran after me. And people asked for photos with me and with the flag. I was always surrounded by a group of people supporting me.

Russian original / Русский оригинал
  1. Всех интересует высокая поддержка Путина. Скажите, Вы верите, что больше 80% россиян поддерживают современный политический режим в России?

Нет, не верю. Опросы не правильные ставят вопросы. Не 80% его поддерживают, а 80% не знают какие ухудшения вводятся решениями Путина. Чтобы выяснить поддерживает Путина опрашиваемый или нет, следует спрашивать не о поддержке Путина, а о поддержке вводимых им ухудшений и ограничений прав, о которых молчат телевидение и официальные средства массовой информации. Например: «Вы поддерживаете предоставленное Путиным право стрелять по толпе?» Люди даже не переспрашивают, почему и кому это право предоставлено, их начинает удивлять и возмущать наличие у кого-то права по ним стрелять. Или: «Вы согласны с решением Путина, из-за которого снизится уровень жизни работников по найму?» Из опрашиваемых 80% не знают, не только как растут налоги, они даже не знают какие налоги за них платит их работодатель. Или вопрос: «Вы согласны с решением Путина увеличить плату за жильё добавив туда взнос на капитальный ремонт, но Ваши деньги используют на ремонт этого жилья лишь через 30-40-50 лет?». Опрашиваемые, особенно старички, сначала смеются и говорят, что они не доживут до этого ремонта, а когда начинают понимать, что это не шутка, становятся очень недовольны решением Путина. Я читал про случай, когда человек в судебном порядке оспорил это повышение квартирной платы и сделал публикацию в интернете. Но после этого его стали преследовать за, якобы экстремистскую деятельность.

5. Можете немного рассказать о своей борьбе за Россию, примеры Ваших знакомых и друзей? Кто чем поплатился за нелегкую дорогу России к демократии?

Я в сопротивлении уже 30-й год. В 1988 году я познакомился с диссидентом, Владимиром Гомельским, мне было 22, ему 62. Наша встреча оказалась вехой в моей жизни и за это я благодарен судьбе. Он организовал «Клуб демократизации профсоюзов» из которого в том же году, родился наш городской независимый профсоюз «Справедливость». В профсоюзе было человек 30 разных профессий. Лицам, наделённым административными функциями запрещено было вступать в наш профсоюз. А коммунистам запрещено было входить в руководство профсоюза. Власти были категорически против такого, независимого от неё профсоюза. Нам пришлось выиграть два суда, чтобы пользоваться счётом в банке. И всё равно, счёт нам арестовали на следующий же день. Мы добивались уведомительного порядка создания профсоюзов в соответствии с ратифицированными Конвенциями Международной Организации Труда №87 и №98, а власть этого не хотела, они пытались навязать разрешительный порядок. Хронику нашей деятельности за несколько лет, вёл журналист издававший маленьким тиражом журнал «Рубикон». По его сведениям, за тот период, через наш профсоюз превратившийся уже в региональное Объединение свободных профсоюзов «Справедливость», прошло около 10.000 чел. Мы создавали профсоюзы на разных предприятиях, в том числе и крупнейших в стране. На Ижорском заводе, в Торговом порту, на Метрополитене Санкт-Петербурга, на Октябрьской железной дороге, на Металлическом заводе, в таксопарках, в троллейбусном парке, в трамвайном парке и так далее.

Исторически важным оказалось наше с В.Гомельским присутствие в 1989 и 1990гг в Донецке на первом и втором Съездах шахтёров СССР. На первом Съезде в г.Донецке с трудом было принято наше предложение о ликвидации на всех шахтах СССР партийных Комитетов коммунистической партии СССР. Против оказались две делегации, в которых было много коммунистов, это Луганская и Кузбасская. На втором Съезде, в ожесточённой борьбе, было принято не менее важное решение о создании Независимого профсоюза горняков СССР. Теперь уже можно рассказать, как несколько лидеров шахтёров, сидящих в Президиуме второго Съезда и являвшихся членами Стачечного Комитета, пришли к нам в номер поздно ночью, чтобы никто от администрации шахт об этом не узнал. Где мы и придумали, что сделать для создания профсоюза. Мы решили договориться о другом помещении в другом здании, куда могли бы собраться те шахтёры, которые хотят создать профсоюз. Проблема была в том, что среди делегатов и вообще в зале было полно агентов администрации и агентов коммунистов. Даже, несмотря на то, что шахтёрам удалось убрать полицию из задания и взять под свою охрану Съезд, в зале всё равно было полно агентов.

Шахтёрское движение оказалось историческим предвестником всех дальнейших событий не только в России, но и за её пределами. Не прошло и года, как грянул государственный переворот. В августе 1991г власть в стране захватили 6 министров, среди которых были все силовики. Возглавил их группу Янаев, руководитель ВЦСПС – коммунистического профсоюза, взносы в который платила вся страна. Назвались они Государственный Комитет по Чрезвычайным Ситуациям (ГКЧП). В крупные города страны были направлены танки и войска. Кроме нас никто из оппозиции не понимал, почему именно профсоюзник возглавил ГКЧП. Да и сейчас не понимают. На предприятиях наш профсоюз «Справедливость» выступил первым против ГКЧП и сразу, в тот же день, организовал забастовку докеров порта, прекратив работу ночной вахты. Утром около 700 докеров пришло к стенам Законодательного Совета города Санкт-Петербурга (Ленсовета), для его защиты от силовиков и танков. Поразительно то, что около здания никого не было, кроме одного милиционера с коротким автоматом. Было по летнему тепло и тихо. Затем, в разгар дня к нам присоединился Кировский завод и появился Мэр города демократ А.Собчак с распущенным галстуком и расстёгнутым воротником. Он тут же принял наше предложение о создании на предприятиях дружин самообороны. Подписывал это Распоряжение на спине у кого-то, стоявшего рядом и в последний момент, ручка съехала по листу, повторяя изгиб спины. Это уникальный исторический документ, который был составлен нами на основании имевшихся законов.

В нашем архиве есть и более важные принятые Законодательные акты в которых содержится наша заслуга. Это, например:

– ст.15, ч.4 Конституции РФ, в которой закреплён приоритет международных договоров и соглашений по сравнению с внутренним законодательством в случае, если оно содержит противоречие.

– Постановление ВС РСФСР подписанное Председателем высшего законодательного органа страны Хасбулатовым о том, что профсоюзы не подлежат регистрации в государственных органах и приобретают права юридического лица с момента принятия Устава его членами.

– Указ Президента Ельцина о том, чтобы у государственного коммунистического профсоюза ВЦСПС, забрать право удерживать и пользоваться деньгами из зарплат всей страны в размере 5,4 %.

Пожалуй, стоит упомянуть, как наш профсоюз первым выступил против кандидатуры Путина, когда тот баллотировался на первый срок. Дело в том, что мы все из Санкт-Петербурга (тогда ещё по старому из Ленинграда), и Путин, и наш профсоюз, и я. Окружение Путина решило начать его популяризацию из Санкт-Петербурга, с круглого стола руководителей демократических общественных организаций города. Рейтинг любого политика сильно зависел от позиции демократических организаций города. На этом круглом столе Путин не получил поддержки из-за нашей позиции. Следующие круглые столы созывались без нас. А меня в том же году посадили на 10 лет. Впоследствии, у нас забрали помещение и лишили счёта в банке, а через год возникла очередная левая партия, но уже с нашим названием «Справедливая Россия» и прошла в Государственную Думу заняв 3 место после партии власти и партии коммунистов. Почему очередная? Потому что до неё возникли три коммунистические организации с нашим названием «Справедливость».

Кроме меня много людей пострадало, и знакомых, и не знакомых. Начиная от незаконных увольнений и заканчивая тюрьмой, инвалидностью или убийствами. Наибольшие страдания и жертвы приходились на долю публичных людей. Например, депутат Галина Старовойтова открыто нас поддержала и выступила в защиту нашего профсоюза, вскоре была убита. Депутат Сергей Юшенков, которого «озарила» идея профсоюзов, был убит у своего дома. Загадочная смерть самого популярного после Ельцина политика, Анатолия Собчака, который дал нам помещение. Многие, кто нас поддерживал, вынуждены были бежать за границу, например, один из очень перспективных политиков, депутат Виталий Скойбеда. Это пока я назвал имена имеющие мировую известность, и то не всех. Но были люди, их ещё больше, которые менее известны, например, шахтёр Ваня Гуридов, делегат 1-го Съезда шахтёров, который внёс наше предложение о ликвидации коммунистических партийных комитетов на всех шахтах. По возвращении со Съезда домой, его забили прутьями арматуры в подъезде жилого дома, когда он в 6 утра выходил на работу. Лётчики рассказывали, как у них убили двух председателей с интервалом в 1 год.

Смертельных жертв было много. Но гораздо больше было случаев избиений, вредительства и запугиваний с насилием. Чтобы быть кратким, приведу примеры только по нашим людям. Машинисту, лидеру на метрополитене, прямо перед выездом на маршрут, скрутили гайку на тормозах, причём очень хитро, так чтобы сразу не заметил. Его спасло профессиональное внимание, ему показалось странным, что на тормозной гайке стёрта грязь. Когда он полез её проверять она упала ему в ладонь. Что такое поезд в метрополитене без тормозов?! Это ужас. А к руководителю профсоюза большой гостиницы, приходили домой, выволокли её за волосы на лестницу и пригрозили расправой. Председатель завода «Ливиз» вынужден был ходить на работу с травматическим пистолетом. Председатель атомной электростанции со стальным прутом в рукаве. А кое кто из выбранных ребят на железной дороге, не с травматическим, а уже посерьёзней. Случаев полно ! Все сразу и не вспомнишь. И это с теми, кого я знал лично.

Милиция бездействовала, даже наоборот стремилась наших людей арестовывать, если требование исходило от директоров. Я сам был свидетелем того, как администрация фабрики им. Луначарского рвала рабочие халаты на женщинах толкая их к станкам с требованием работать. Это был первый мой опыт на предприятии, где был создан свободный профсоюз в 1989г и я был избран его руководителем. В дальнейшем мне многое пришлось повидать и пережить. И угрозы в порту утопить в ледяной воде, и угрозы в депо на железной дороге, и аресты милицией, и задержания людьми в костюмах. Сейчас с иронией вспоминаю, как на этой фабрике, во время конференции, какой-то начальник кричал: «Искоренить Шараповщину, эту болезнь нашего коллектива!». А на собрании директоров крупнейших предприятий города, прозвучало: «Дешевле сразу поднять зарплату, чем дожидаться, когда эта Бацилла распространиться по всему заводу». И смешно, и горько. Через 10 лет, после освобождения из тюрьмы, я задумываюсь, почему именно тюрьма ? Может судьба так меня спасла?

6. Вы поддерживаете Украину, много раз это подчёркивали, не боитесь ходить с украинским флагом в России? Какое отношение других граждан к Украине?

Уже третий год на лацкане пальто, а также на пиджаке я ношу золотистый Тризуб – символ с Флага Украины. Кстати, рядом со значком Польской «Солидарности», подаренный ветеранами польского сопротивления. Однажды в Москве ко мне подошли двое военных на голову выше меня, показали на Украинский Тризуб и говорят: «Да-а-а, это поступок. А не боишься, вот так ходить ?» Мы встретились взглядами, и я ответил русской пословицей: «Волков бояться, в лес не ходить.» – потом добавил: «Это символ победы над диктатурой в Украине.» Они внимательно посмотрели мне в глаза и отошли. Менее напряжёнными были и другие случаи, но когда разговор касался зарплат, оппоненты умолкали.

Личный страх? Конечно же присутствует. Но стараюсь не терять контроль над ситуацией и минимизировать риски, даже в самой безнадёжной ситуации. Может быть, это и есть волевые свойства. Информация, которую не обнаруживал у других, но имеющая значение для мирного развития общества, налагает ответственность. Она нужна людям. Понимая ценность своего опыта и ответственность за его сохранность, я преодолеваю свой страх. Чувство ответственности побуждает искать способы преодоления цензуры, боль за народ Украины и за народ России, видимо сильнее страха, раз полез на сталинскую высотку в центре Москвы вешать флаг Украины. Наверху было очень холодно, всё обледенело, и похоже на безрассудство, так как был момент, когда мог сорваться с высоты 20-го этажа, но спасла интуиция и сноровка. Я больше беспокоился за «очкарика», чтобы с ним ничего не случилось. Его удалось спасти от ареста и от всех несчастий, приключившихся с нами дальше. Шестиметровый Флаг России с Европейскими звёздами и шестиметровый Флаг Украины на сталинской высотке увидят больше людей, больше и задумаются. Диктатура нам указывает, о чём нам задуматься, а о чём не надо думать.

Мне показалось, что Украину в Питере любят больше, но и в Москве достаточно много людей поддерживающих Украину. Когда мне удаётся поднять Флаг Украины на массовых мероприятиях, у людей светлеют лица. Я не встречаю агрессии, никто не требует чтобы я убрал Флаг. Наоборот, могут помочь подержать Флаг или взять что-нибудь из символики и нести рядом. Флаг притягивает решительных и смелых, а колеблющиеся, наоборот увеличивают дистанцию. На последнем Марше памяти Б. Немцова в центре Москвы, кроме того флага, который был у меня, я ещё увидел лишь один Флаг Украины, полиция все флаги отняла на огороженных входах. Мне удалось пронести не только флаги, но и каску Польской «Солидарности», сказался тюремный опыт. Я шёл в конце колонны, а за моей спиной шеренга полицейского особого отряда, который отличается жёсткими арестами людей. Никто из них не побежал за мной. А люди просились сфотографироваться, брали в руки Флаг Украины. Я всегда был окружён группой поддерживающих меня людей.